Рубрики
Блог Личное

Как Я Стал Собой — Моя Девятнадцатая История

Я хочу поделиться с вами своими мыслями за эти четыре месяца после моей последней — восемнадцатой — истории. Это — история моих двадцати трёх лет жизни.

View this post on Instagram

Главное испытание, с которым я столкнулся на протяжении четырёх месяцев молчания — невероятное одиночество. За это время, я настолько глубоко ушёл в себя, что моё восприятие трансформировалось по отношению к очень многим аспектам жизни. Я никогда не испытывал одиночество настолько сильно — и, учитывая мои жизненные обстоятельства, ему может не быть конца, если я позволю этому случиться. После того, как я поделился с вами своей «историей восемнадцати историй», я больше не мог и не хотел сдерживать себя — стремление рассказать о своей жизненной истории вплоть до сегодняшнего дня стало жизненно необходимым. Это — то, что я хотел сделать прежде всего для себя перед тем, как мне придётся покинуть этот мир. Я люблю жизнь и хочу жить долго — но когда всё закончится, этой любви и желанию настанет закономерный конец. Эта история — результат нескольких недель ежедневного труда, сомнений в публикации каждого предложения, и честности перед самим собой в итоге. Иронично, но прямо перед публикацией, вышел из строя мой жёсткий диск со всеми файлами, которые у меня были с пятого июля 2018 года — начала моей новой жизни. Я потерял всё: записи, рисунки, фотографии, аудио, видео. Всё — кроме четырёх ключевых фотографий, которыми я и поделился с вами в своих девятнадцати историях жизни. Пройдя через период последних четырёх месяцев, я знаю, что делать дальше: я выбрал созидательный путь, дополняя любое — даже самое тяжёлое — состояние своим творчеством. Вся история длиной в двадцать три года — здесь: https://ru.vavndorokhin.com/blog/2020/03/09/kak_ya_stal_soboy_-_moya_devyatnadtsataaya_istoriya/

A post shared by Vavn Dorokhin (@vavndorokhin) on

После того, как я поделился с вами своими первыми восемнадцатью историями с начала моей новой жизни, мне стало легче: я почувствовал, что этот этап завершился, и я поделился всем, чем хотел поделиться. Когда я опубликовал первую запись четырнадцатого ноября 2018 года, я и не предполагал, как много опыта мне удастся получить, в каких ситуациях придётся оказаться, к каким выводам получится прийти из этих ситуаций — и как далеко будут стоять друг от друга мои «ожидания» и моя «реальность» по тому, что я хотел за это время достичь.

Это был уникальный для меня опыт: обернув деструктивные эмоции от психологической боли в топливо для созидательных действий, я мог спать на полу по три — четыре часа в день, питаться одними макаронами по разу в день, но всё равно за этот же день посетить пять мест в разных концах города и на один шаг приблизиться к осуществлению своих целей, работая не на кого-то, а на самого себя. Желания временно посетить Соединённые Штаты Америки изначально не было — я просто успел вовремя узнать о возможности, накопить достаточное количество средств, и запрыгнуть в последний момент.

Я понимал как тогда, так и сейчас понимаю ещё лучше — спать по три — четыре часа и питаться чем попало было не правильно. Но на тот момент, мне ежедневно приходилось выбирать одно из двух — или я загибаюсь от разрывающей меня изнутри боли, или работаю как никогда до этого. Я свой выбор сделал ещё в августе 2018 года — и сожалений именно от тяжёлой работы у меня не было: у меня ведь было огромное количество канистр с топливом; не сожги я его таким образом, это топливо взорвалось бы внутри.

Помню, что четыре месяца назад, я долго работал над формулировкой и написанием «истории восемнадцати историй»: для меня, это было чем-то вроде кульминационной работы того периода длиною в год.
Я сидел и работал над ней всю ночь, проживая тогда в районе Germantown в Филадельфии — одном из самых особенных во всём городе: каждый день, звуки полицейских сирен смешиваются с джазом через саксофон из соседнего дома, а стоит выйти из дома, так ещё и начинаешь видеть комбинацию американского гетто — полуразрушенные дома, выцветшие вывески ларьков, выломанный асфальт, множество умалишённых или под наркотиками афроамериканцев, и завораживающие каменные церкви со своими витражами и пристроенными к этим церквям старыми кладбищами.
Мне оставалось жить там четыре дня: заканчивалась моя аренда, а на следующий день нужно было улетать обратно в Россию.

Начиная лет с шестнадцати, моя система мышления и ценностей стала не свойственной людям моего возраста: я начал заниматься самообразованием по самым разнообразным дисциплинам абсолютно каждый день — вместо пребывания в социальных сетях, я читал, слушал, смотрел, и анализировал фундаментальные труды на общественные, религиозные, и политические темы; вместо желания понравиться и произвести впечатление, я изучал и практиковался в искусстве коммуникации и дебатов; вместо поиска идей, как бы «быстро стать богатым бизнесменом», я протестировал с десяток фундаментальных созидательных идей — были и веб-сайты, и подкаст, и попытки интегрировать социальные идеи в цепляющие песни. Важный — но не главный — толчок всему этому дал первый негативный опыт с психологически неустойчивой девушкой, прекращение дружбы с одним важным для меня тогда человеком по одностороннему желанию из-за лживого обвинения этой девушки, — дружбу не удалось восстановить, наши пути разошлись, хоть я и рад время от времени узнавать, как он — и многократное увеличение попыток сломать меня психологически в школе: и подлые издевательства, и провокация на драки, и кидание в меня стёрками несколькими людьми одновременно. Всё — в один момент. ¡Сколько внешних и внутренних изменений со мной в тот момент происходило — я и описать-то всего не могу! Было очень тяжело.
Надо мной с первого класса некоторые по-злому смеялись, даже умудрились мерзкий слух обо мне уже тогда распустить — не знаю, почему я его не пресёк и не сказал сразу, что это ложь, правда не знаю; может, из-за того, что я не ходил в детский сад, потому что невероятно часто болел — и все конфликты и проблемы, что происходили в школе, были для меня в новинку. Я просто не знал, как поступить в той или иной ситуации — я не вырос конфликтным и был воспитан в семейной любви и заботе.
Но я помню поворотный момент в отношении к провоцирующим меня одноклассникам — это был девятый класс, и учитель в очередной раз куда-то ушёл и предоставил нас «самим себе». Уже через пять минут, основная масса людей разделилась на два лагеря — тех, кто получал извращённое удовольствие засчёт издевательств, и тех, кто из-за позиции «кто угодно, лишь бы не я» и схожего извращённого удовольствия с интересом наблюдал за происходящим. Я помню, в кого кидались стёрками со всей силы в очередной раз — в «белую ворону», «изгоя» для таких провокаторов. Его травили с такой регулярностью, что я не выдержал — и единственный неожиданно для всех заступился за него. Я никогда не знал, что ожидать от провокаторов — и, если честно, старался не вступать с ними в драку: это сейчас мне в разумных пределах подобное не страшно — а тогда, я вообще не знал, какую очередную подлость они могут выкинуть даже в драках. О последнем знал не только я, но и они — и через минуту все стёрки полетели уже в меня. Я не стал кидаться стёрками обратно, эмоционально реагировать — я просто тут же встал, собрал вещи, вышел из класса, и спустился в холл по своим делам. Мне было уже всё равно как на своих одноклассников, так и на «правила школы». Через десять минут, спустился ещё один — через пятнадцать, спустились третий с четвёртым. На этом, история травли меня со стёрками не закончилась — но тот момент оказался переломным. Я осознаю это даже спустя семь лет.
Сейчас, когда я вижу этих же самых одноклассников, они меня или стыдливо «не замечают», или сами жмут руку первыми, уже обсудив между собой то, что происходит сейчас в моей жизни: время всё расставило на свои места, а у меня к ним ни злости, ни желания отомстить за те годы — у меня просто отсутствие интереса к их жизням и интерес к своей. Я уже тогда оказался сильнее всех из них — если не физически, то психологически.
Учился я в обычной российской общеобразовательной школе № 77 в городе Самаре — в двух минутах от дома, в котором я провёл детство.

Когда я был в седьмом классе, мой учитель по английскому предложила принять участие в программе «Access Microscholarship Program» — бесплатные занятия английским и изучение англоязычной культуры для детей из семей с низким финансовым обеспечением.
Это была зима — и я, ищущий себя длинноволосый семиклассник, пробирался через сугробы, чтобы найти эту самую школу № 133 в Самаре, где и будут проходить «курсы английского».
¿Поначалу, я вообще не хотел туда ехать — ну зачем вообще помимо этой школы ещё что-то «занудное», когда в моей жизни есть компьютерные игры? Но мама меня грамотно убедила, и это убеждение оказалось для меня судьбоносным: не знаю, как бы сложилась моя жизнь, не поехав я тогда в ту школу в метель. У меня мама вообще в этом плане молодец — и далеко не только в этом: и уроки со мной делала допоздна в первом классе, и с английским на первых порах помогала, и правильными — ненасильственными — методами помогала мне в преодолении моей подростковой лени.
Когда я прошёл тестирование и был зачислен, уже с первого занятия стало понятно, что это будет чем-то кардинально иным. ¡Перед первым занятием, ко мне сами подошли и познакомились несколько девушек — а я вообще девушкам в своём районе и школе кроме «привет» и «пока» ничего не говорил до этого: я сам тогда довольно застенчивым был, но это даже главным не было — мы были с ними с совершенно разных планет! После первого занятия, я и эти несколько девушек пошли в ближайший парк и общались там несколько часов подряд — а после того дня, наше общение не только с ними, но и с парой десятков фантастически классных ребят растянулось на несколько лет. Я будто попал в другой мир — мир, которого мне так не хватало в пятнадцатом микрорайоне моего города. Сами занятия также совершенно не были похожи на школьные — в самом положительном смысле: атмосфера царила дружелюбная, мы практиковались на английском самым эффективным образом, и на каждом занятии узнавали что-то новое об американской и британской культурах через творчество — статьи, фотографии, песни, фильмы — и подготовку своих проектов об этом.
Немудрено, что через пару месяцев, мне было уже всё равно на удушающую обстановку в школе и группу из некоторых одноклассников, напоминавших стаю шакалов — здесь, я особенно сильно хочу назвать вещи и людей своими именами. Из всех одноклассников, я продолжил полноценно общаться только со своим на тот момент другом — сейчас, наши пути также разошлись по объективным причинам, но мне всё равно интересно узнавать о его жизни, а желание увидеться с ним в Самаре у меня никуда не исчезло.
Для меня, настоящей школой тогда стало не здание «образовательного учреждения № 77», а общероссийский проект «Access» и все люди в нём — не только из Самары, но и из Казани и других уголков России.
Забавно, но окончить эту школу мне получилось «дважды». В первый раз, я это сделал через два года — со своим набором. Учителям не нравилось, как я отношусь к занятиям, и я могу их понять: конечно, уроки были тоже классными, но в приоритете тогда у меня были именно люди — я ни с кем больше не проводил время так весело на занятиях, как с ними, и мало что ожидал так же сильно, как наши повторные встречи; в школе, кроме одного друга, я ни с кем больше не чувствовал себя интересным или нужным. Можно было на «первом» окончании проекта и закончить, — сертификат-то я уже получил — но я тогда понял, что если остановлюсь на этом, то упущу кое-что важное: мои приоритеты сместились — теперь, у меня была потребность в саморазвитии, в проявлении себя. И я стал ходить на занятия снова — и начал помогать учителям в подготовке мероприятий и в других моментах. Мне просто искренне захотелось им помогать — и я подумал, что смог бы многому у них научиться. Так всё и оказалось — поначалу, я помогал в каких-то мелочах; потом, я съездил несколько в летние лингвистические лагеря как стажёр; затем, я уже поработал в нескольких из них как вожатый — в последний раз, это было летом 2019 года по счастливой случайности. Все эти ситуации, пусть и кажущиеся несерьёзными на первый взгляд, очень хорошо подготовили меня к будущей жизни — не будь их, некоторые трудности переносить было бы куда сложнее.
В результате, простое участие в «каком-то проекте» на два года обернулось многолетней дружбой — и тем, что определённо запомнится мне на всю жизнь. ¡Нужна отдельная статья, чтобы рассказать обо всём, что случилось со мной за весь этот период! Были и глубокие разговоры, и несколько путешествий к Чёрному морю для участия в проектах, и многочисленные мероприятия, и диалоги с интереснейшими людьми, — писатели, исследователи, даже представитель НАСА был — и недопонимания, и конфликты, и ошибки с моей стороны по неопытности, а в итоге — верное осознание того, что пора двигаться дальше.
Сейчас, эта программа в России закрыта: двуличные политические игры по обе стороны баррикад лишили детей возможности посмотреть на другой мир — мир, отличающийся от «дома-школы-дома» в условном «пятнадцатом микрорайоне города Самары». Самое лучшее, что можно сделать в наше стабильно неспокойное время — не опускать руки и поддерживать связь с важными тебе людьми. И я невероятно счастлив, что восстановил связь и поддерживаю общение с Юлией Александровной Маркушиной — человеком, организовавшим проект «Access» в Самаре. Когда я только начал ходить на занятия, Юлия Александровна казалась мне человеком из совершенно другой Вселенной — без какой-либо негативной коннотации: играла роль и разница в возрасте, и уклад жизни, и области интересов, и мировоззрения. Но мне очень хотелось узнать её лучше, ибо влияние и жизненный опыт этого человека были для меня неоспоримы уже тогда — и, что самое главное, Юлия Александровна никогда мои вопросы не игнорировала, а только помогала мне в самореализации при каждом случае. Когда я находился под завалом невероятного объёма стресса, проблем, и разочарований летом 2019 года, я решил, что поделиться всем этим и получить ценный совет мне нужно именно от неё. После этого, наше общение стало регулярным — и я очень жду момента, когда снова, как и раньше, смогу пообщаться с Юлией Александровной вживую, за чашечкой кофе или чая. Как раньше.
Интересно, что конкретно начинаешь по-особенному ценить со временем.

К слову, учителем, которая предложила мне принять участие в программе «Access», была Лидия Васильевна Козятинская — единственный человек, кого я могу считать именно своим учителем во время обучения школе, а не просто «работником образовательного учреждения». Я начал заниматься английским с опозданием, — со второго класса — так как в первом классе, эти занятия были платными. С Лидией Васильевной мне очень повезло: она стремилась найти подход к каждому из нас с первого занятия и проводила занятия не ради отчёта на бумажке, а чтобы зажечь в нас искру познания — и во мне эта искра определённо зажглась. Спустя месяц после начала изучения английского, я уже был на середине учебника: я забегал вперёд и изучал темы самостоятельно, а в классе стал «помощником» учителя и помогал с заданиями своим же одноклассникам, которые начали заниматься английским с первого класса. Очень часто, Лидия Васильевна дарила мне небольшие книжки с цветными иллюстрациями и открытки разных эпох — прямиком из Кембриджа в Великобритании. Обычная школа в обычном спальном районе обычного города — а второго такого учителя мне больше не удалось повстречать ни в своей школе, ни в Самарском университете, ни в университете в городе Санкт-Петербурге: в старших классах, у нас сменился «работник образовательного учреждения» — но это было вообще не то, совершенно не то. Про занятия английским в университетах я вообще не буду писать: такие «занятия» были настолько отвратительны, что у меня нет удивления, почему они убивают в ученике всё желание изучать язык и культуру — благо, мне повезло, и я столкнулся с прекрасным до того, как у этих «учителей» появилась возможность задушить мою тягу к познанию английского на корню.
Лидия Васильевна скончалась летом 2019 года. Я очень хотел её навестить с класса девятого — а потом, хоть желание и не исчезло, контакты после моего поступления в университет затерялись, как и притупилось осознание того, что люди не вечны.
Лидия Васильевна, я очень вам благодарен за всё, что вы для меня сделали — вы были моим единственным учителем в школе. Я о вас помню и буду помнить.

К моменту поступления в Самарский государственный университет, я уже стал личностью — и многие начали ко мне тянуться. Изначально, я хотел переехать в Петербург, но требования в том году для поступления на бюджетное техническое место оказались очень высокими — и я остался в Самаре. Спустя два года, я всё же переехал в Петербург и проучился там год — а потом, переехал обратно, и ничуть обо всём случившемся не жалею: посетив больше шестидесяти крупных музеев города, обучившись основам профессиональной звукозаписи и закрепив их на практике в студии, столкнувшись с иными системами ценностей и трудностями смены места жительства, я получил от города всё, что тогда хотел.
Я не боялся идти выбранным собою путём, хоть его ещё и не формировал самостоятельно — сильнейшие желания стать противоположностью тем, с кем приходилось иметь дело до поступления, и помочь тем, кто сейчас испытывает то, что когда-то испытывал я, определили мою модель поведения в университетское время. В шестнадцать лет, я посмотрел все доступные видеолекции Жака Фреско — основателя «Проекта Венера». ¿Тогда, меня настолько поразили его система ценностей, восприятие мира, отношение и взаимодействие с людьми, что я горел желанием использовать знания из этих лекций для помощи другим: если у меня получилось кардинально измениться, — по своему желанию, своими собственными силами — то по-другому посмотреть на окружающий мир смогут и другие, верно? ¿Ведь если я помогу кому-то, то этот человек, с новой системой ценностей, сможет помочь третьему — и будет лучше и им, и мне в итоге, да?
К сожалению, с основной массой людей так не работает: в моём случае, среди всех сокурсников из двух городов на протяжении пяти лет суммарного обучения, я могу назвать лишь пять человек, чьё отношение к жизни с развитием и познанием я могу назвать сознательным. Остальные же для меня оказались крайне заурядными личностями, миллионы их: их «хаты с краю» — и они вечно плывут по течению. ¿Однако об этом пишу я сейчас — тогда же, эти трудности для меня были вызовом: смогу ли я повлиять даже на таких людей? У меня получилось, — где-то больше, где-то меньше — но ценой огромнейших усилий: я испробовал десятки разнообразнейших подходов к самым разным типам людей, тратил огромное время на объяснение и распространение объективно значимой информации, объяснял важность и агитировал к участию в общественно значимых инициативах, участвовал в дебатах и разговорах тет-а-тет с преподавателями по общественным темам. Я даже с другом на втором курсе озвучил вторую половину фильма «Выбор за нами» от «Проекта Венера», делая дубль за дублем на микрофон за сто рублей, когда я и он жили в студенческом общежитии — и всё это было сделано только для того, чтобы познакомить сокурсников с информацией, крайне важной как для индивидуума, так и для всего человечества, до того, как опубликовали официальную версию.

Был и период, когда условия проживания в городе Самаре — и в России в целом — стали настолько неприемлемыми, что это побудило меня всерьёз задуматься о приоритете поддержки направления «Проекта Венера» по сравнению с борьбой за политические изменения — и я окунулся в политическую жизнь России с середины 2017 года по середину следующего. Этот период пришёлся на момент очередного переизбрания президента Владимира Путина — я же, после месяцев критического анализа, сознательно решил поддержать всероссийскую сеть штабов под руководством Алексея Навального. За тот год, я получил огромный опыт: я стал одним из самых активных волонтёров самарского штаба; распространил больше десяти тысяч листовок и других материалов; по мере своих возможностей, помогал штабам с созданием и обработкой медийных материалов и локальных расследований; организовал серию многочасовых одиночных пикетов около главного здания Самарского университета и в других местах Самары; принял участие в каждом организованном самарским штабом митинге за тот год; выступил с публичной речью на одном из этих митингов — касательно бойкота имитации президентских «выборов» 2018 года — и был впоследствии задержан полицейскими; пообщался с самим Навальным во время одного из других митингов; задал серию прямых актуальных вопросов одному из самых популярных российских политиков нынешнего времени — Владимиру Жириновскому — на его предвыборной агитационной встрече в Самарском университете и увидел как его агрессивно-заискивающее политическое «переобувание на ходу», так и покорное раболепие большинства присутствующих на этой встрече — включая и покорное раболепие руководства самого университета; столкнулся с предупреждениями и давлением от того же руководства с поиском возможности для моего исключения из-за заданных Жириновскому вопросов; на протяжении пары месяцев, я готовился к юридическим аспектам независимого наблюдателя на выборах и стал им в день переизбрания президента, отправившись в посёлок Комсомольский в Самарской области и проработав там больше суток без сна; противостоял сфабрикованному против меня делу за участие в самарском митинге против российской пенсионной реформы в 2018 году с повесткой в суд и освещением этого суда по местному телеканалу — в итоге, «судья», несмотря на защиту компетентного адвоката от штаба и отсутствие каких-либо доказательств со стороны полицейских, всё равно назначил мне «административное правонарушение» со штрафом.
Вскоре после суда, — но совершенно не из-за него — я решил, что этот политически насыщенный период для меня окончен: тот год позволил мне подкорректировать своё отношение к общественным изменениям и моему участию в них, полноценно осознав, что если устремить свой взор только в будущее, то это будущее и не наступит — ибо некому будет заступиться за нас в настоящем. Я написал об этом больше в своём посте «Краски С Грязью», вдохновлённым историей в деревне Томсино в Псковской области.
Сейчас, я заинтересован как в долгосрочных международных изменениях, так и в участии в локальных срочных общественных инициативах. Политические же системы, в отличие от направления «Проекта Венеры», пытаются бороться со следствиями проблем, а не с их причинами — и, в очередной раз выбирая ту или иную партию или политика, борясь за очередной политический курс, мы только повторяем те же самые проблемы, что и «невежды» и «предатели» до нас. Мой опыт изучения истории Соединённых Штатов Америки и пребывание в этой стране позволили мне только подтвердить этот тезис — и распространить его на обстановку во всём мире.

В университетские годы, у меня также были и двое отношений — двое, которые я воспринимал для себя очень серьёзно — с двумя абсолютно противоположными психологически девушками и с двумя разными расставаниями, хоть и общими по своей сути: обе из них мне изменили, всё ещё «находясь в отношениях» со мной, а потом перепрыгнули из одних отношений в другие. Из схожего, у этих девушек было следующее — они обе учились в одном и том же месте, что вышло случайно, и являлись продуктами деструктивной потребительской эгоцентричной среды. Последнее противоречит построению здоровых долгосрочных отношений — как ни странно, несмотря на очевидность этого для меня сейчас, я тогда потратил просто неописуемое количество сил и энергии на эти отношения. Это того не стоило, — ибо отношения этих девушек ко мне не стоили моего отношения к ним — но именно это и дало мне наибольшее и наилучшее понимание того, что пора бы перейти к тому, с чего и нужно было начать изначально. К принятию и любви к самому себе в первую очередь.
Но к этому понимаю я пришёл не сразу. Когда я расстался с первой из этих двух девушек летом 2018 года, я не мог нормально ни спать, ни есть — ни даже дышать. Я серьёзно: пару месяцев я дышал так, что ещё чуть-чуть — и умру. По началу, мне каждый день снилась эта девушка — а когда объективные факты в моей голове начали собираться воедино и я понял, что от меня не просто ушли, а изменили у меня за спиной ещё в течение «отношений» душевно и физически, мой полуживой разум начал создавать мне сны в стократ больнее. В течение целого года, я абсолютно каждый день — абсолютно каждый! — в течение нескольких часов читал, слушал, и смотрел истории отношений других людей. Я не хотел жалости к себе — мне хотелось разобраться в причинах и следствиях произошедшего «от» и «до», чтобы больше никогда это не испытывать. Я обнаружил как истории обыденных расставаний, так и жуткие истории: одна ушла от мужа к начальнику на работе после переезда в крупный город, вторая отняла у мужа нажитое им же имущество и выкинула на улицу, третья переехала к любовнику несмотря на многолетний брак с мужем и детьми… После каждой подобной истории, мои прежние взгляды на современные взаимоотношения разрушались, а на их месте возводились новые — соответствующие реальности.
В течение всего года, я намеренно не хотел строить отношения — хоть возможности и были.
Со второй девушкой, — как и с первой — я познакомился на пороге изменений в жизни: на первую пришёлся момент моей поездки в город Санкт-Петербург, на вторую — моей поездки в США. Конечно, меня изначально привлекает внешняя красота — но это никогда не перерастёт во что-то большее с моей стороны, если у девушки кроме внешности ничего нет. У второй же девушки было то, что меня зацепило — опыт очень болезненного расставания. Мне хотелось надеяться, что мне «просто не повезло» с первой девушкой, но сейчас, «всё будет хорошо»: я же умею любить и ценю то, что имею — особенно после пережитого мной. Второй девушке очень хотелось залезть ко мне в душу — а я, после года молчания и долгих сопротивлений, её туда пустил. Я полюбил её так же сильно, как и предыдущую девушку — но мою душу с особым цинизмом выпотрошили снова: отношениями со мной воспользовались как «временным пристанищем», чтобы подзабыть о предыдущих. В этот раз, спал, ел, и дышал я уже чуть лучше, несмотря на огромную боль и длинные сны — но волна ярости настолько сильно меня накрыла, что я начал работать в пиццерии на побережье по восемьдесят часов в неделю, пообещав себе, что сделаю всё возможное, чтобы расставить все точки над «и». Я начал изучать тематику взаимоотношений снова — и погрузился гораздо глубже, чем в первый раз. Сотни часов видео, десятки книг — я потратил на это всё своё свободное время на побережье, анализируя и корректируя свою модель поведения в отношениях и модель разрешения конфликтных ситуаций с предотвращением манипуляций. Некоторую информацию я повторно анализировал по нескольку раз. Всё это принесло результат: сейчас, я анализирую уже более узкоспециализированные источники, каждый раз открываю что-то новое, а останавливаться в изучении не намерен; мне уже удалось проанализировать свои модели поведения в завершившихся отношениях «от» и «до», составить психологические портреты этих двух девушек, закрыть незавершённые гештальты, и закрепить некоторые знания на практике с другими — от конфликтных ситуаций до баланса значимости. Моё понимание отношений и модель поведения в них вышли на качественно новый уровень: оставив всё лучшее из прошлых убеждений, сохранив свою морально-нравственную систему ценностей, я снёс и воздвиг заново всё остальное.
Период этих двух отношений отражает «история моих первых восемнадцати историй» — после публикации, я получил достаточно сообщений. Кто-то был мне благодарен, кому-то было просто интересно — но одной знакомой показалось, что я поделился своей историей от обиды. ¿Но разве я не рассекретил бы тогда имена этих двух девушек и их парней, не раскрыл бы всё в подробностях? ¿Не рассказал бы, как первая девушка у «брата» в комнате в общежитии оставалась «делать уроки», пока я места себе не находил в Самаре? ¿Не поделился бы, как вторая девушка с бывшим общалась втайне и с другим «другом» на берегу реки Волги проводила время, пока я на стенку лез от стресса в США? Мог бы и рассказать, и поделиться, вот только во мне никогда не было обиды — иначе уже все общие знакомые бы узнали, как первый падальщик тупо выведал у меня адрес, прикинувшись «доставщиком посылки», и приехал «поговорить» с трясущимися от страха руками, а второй ещё в лагере — детском лингвистическом лагере, тысяча чертей! — вёл себя со мной двулично, в тайне желая быть со своим «объектом обожания» вместо меня. «Не говори ложь обо мне, и я не расскажу о тебе правду». Иронично: я же знаю всех этих людей лично — первого я знал ещё на первом курсе в университете, а второму приходился «иностранным вожатым» в лингвистическом лагере.
Мной двигала и движет не обида — эти «блудные» девушки мне безразличны, «возвращать» их я никогда не собирался: я и так знаю, что объективно ждёт как самих девушек, так и их «новых» парней с подобным эгоистично-потребительским восприятием жизни в дальнейшем. Мной движет саморефлексия и созидание: теперь, у меня есть чёткое понимание того, девушку с каким набором характеристик, убеждений, и моделью поведения я хочу видеть около себя — а с какой девушкой я не буду иметь ничего общего; чему придавать ценность в отношениях — а что для меня является непростительным; какое творчество на подобные темы я хочу создавать сам — а что вводит в заблуждение и больше не вызывает интерес.

¿Оправданы ли были все мои усилия, попытки, неравнодушие ко всем этим людям? Хочу быть честным — нет, далеко не всё. С другой стороны, уже к двадцати трём годам я приобрёл огромный объём знаний во взаимодействии с людьми как в общественных, так и в романтических отношениях, — а ведь они кардинально между собой различаются! — влиянии на людей созидательными методами, разрешении конфликтов самой разной степени тяжести — и это только если говорить о людях. Даже если взять отрезок в последние три года отдельно, то я стал на лет тридцать старше психологически только за это время — и я пишу это абсолютно серьёзно.
Думаю, было бы лучше в школьные годы начать именно с принятия и любви к себе, а только потом уже обратить внимание и помогать другим — но это уже размышления пост-фактум. Из особенностей моего жизненного пути, получилось так, как получилось — и я всё равно по итогу ничего не потерял и не упустил. Такой путь даже позволил мне взглянуть на свою жизнь иначе, по-другому.

В моём отношении ко всем людям, о которых я поделился с вами выше, нет никакого снобизма или ханжества. Мне просто надоело ходить вокруг да около, чтобы «не задевать» тех, кто не знает и не хочет знать цену своим словам и своей жизни — тех, кто просто существует, а не живёт. Надоело проявлять настоящие чувства искренней любви к тем, кто любить не умеет и уметь не желает: любовь и эмоциональная «игла» влюблённости — это совершенно разные вещи, и горе по жизни тем, кто путает одно с другим. Надоело считать друзьями тех, кто пользуется моей бескорыстной помощью и обращается ко мне практически только для личных интересов. Я как мог старался найти объяснение и оправдание многим ситуациям на протяжении двух последних лет — моя песня «Прости Же, Друг» как раз о личных чувствах и мыслях, хоть я никому об этом и не говорил. Последние трудности в моей жизни показали особенно ясно, на кого я мог бы положиться: действия, а не слова, показали, кто есть кто в моей нынешней жизни — кто связывается со мной, потому что сам хочет этого, а кто резко появляется и сразу исчезает под надуманными предлогами.

У меня нет причины тешить своё эго — меня отталкивает самолюбование и самовозвеличивание: я прекрасно знаю и понимаю, через что мне пришлось пройти, чтобы относиться к себе как к Человеку и личности — я доказал это, прежде всего, себе, да так, что другим доказывать что-либо у меня больше нет желания. За двадцать три года и, особенно, за три последние года из них, было пройдено уже столько, сколько многие и не проходят за жизнь — и можете относиться к этой фразе как угодно: что эта, что любая другая фраза из этой истории — я везде был честен и с собой, и с вами.

Фотография Вавна Дорохина, сидящего около ПК.
Единственная фотография только со мной, которую я смог найти. Шестое мая, 2012 — отрезок времени, когда я сталкивался с постоянным психологическим давлением в школе и не только с ним. Как я уже написал в «истории моих первых восемнадцати историй», это был не первый раз, когда я побрился налысо.

Ожидали ли вы другого, хотели ли вы большего, но такова моя девятнадцатая история, которой я с вами поделился — то, как я стал собой.